Читать книги онлайн Страница 4351

Бодрый студент-медик, за перипетиями жизни, учения и практики которого читатели следили, начиная с повести «Доктор в доме» (Doctor in the House), наконец-то получил врачебный диплом, ступил на тернистую стезю жизненной реальности и вырвался на простор.

Вы никогда не задумывались над тем, что творится в голове у вашего домашнего любимца — котика, пушистого животика? Вы уверены, что он действительно любит вас неземной любовью, а на коленки взбирается только для того, чтобы показать вам свое расположение? Вы знаете, почему кошки не любят собак? Вы догадываетесь, что именно думает о вас этот маленький негодяй?Ответы на все эти вопросы вы найдете в книге «Записки кота Шашлыка». Повесть доставит истинное удовольствие не только любителям животных, но и всем читателям, которые ценят легкий, динамичный и остроумный язык изложения. В этом кот Шашлык вас, поверьте, не разочарует.

Чонкин жил, Чонкин жив, Чонкин будет жить!Сенсационное продолжение удивительных приключений солдата Ивана Чонкина!Чонкин снова в центре заговоров и политических интриг. Он бодро шагает по историческим эпохам!Он так же наивен и непосредственен. Притворство, ложь и предательство, сталкиваясь с ним, становятся невероятно смешными и беспомощными.А в деревне Красное его незаконная жена Нюра продолжает любить Чонкина-героя и мечтать о нем. Встретятся ли они, будет ли хеппи-энд?Неповторимый юмор Войновича творит чудеса – будет смешно до слез!

Виктор Кин превыше всего ценит покой и тишину и нежно любит кактусы. Увы, покой достойному джентльмену только снится! Родственники доставляют сплошные неприятности, таинственные происшествия сотрясают маленький провинциальный городок, дают о себе знать тайны прошлого… Замкнутый мизантроп Кин просто вынужден общаться с самыми разными людьми начиная от полицейских, мошенников, свободных художников и членов Королевского географического общества до призраков и фэйри! Хорошо еще, что, зайдя в тупик в очередном расследовании, Виктор с помощью рун всегда может отыскать подсказку. И не важно, идет речь о таинственном ограблении в поезде, отравлении при незаконном производстве спичек или о давней дуэли со смертельным исходом.Итак, старая добрая Англия, провинция, сыщик-любитель – смешать, но не взбалтывать…

Покой мистеру Кину только снится.Злокозненные фэйри воруют младенцев, ведьмы наводят порчу на призовых коров, дворецкий Ларример увлекся оккультными опытами… А тут еще тетушка Мэйбл норовит женить единственного сыночка и заодно любимого племянника. Не говоря уж о загадочных убийствах, революционерах, фэйри, тайнах прошлого, старинных кладах…Итак, старая добрая Англия, провинция, сыщик-любитель – смешать, но не взбалтывать…

Война закончилась, но в мире нет мира. И Оден, бывший пленник королевы Мэб, получает свободу, а с ней – шанс умереть от рук разъяренной толпы, ведь железных псов ненавидят на землях лозы. Его спасение и единственная надежда выжить – Эйо, альва-полукровка. С ее помощью получится пройти по заповедным тропам, добраться до перевала и избавиться от метки королевы. Для Эйо, вынужденной скрываться от охотников за живым товаром, Оден – обуза. Но дорога, разделенная на двоих, многое меняет. И неудобный спутник становится близким человеком, без которого невозможно представить ни дом, ни саму жизнь.Вот только многим союз альвы и железного пса покажется противоестественным.

И в кого я такая добрая, а? Вытащила с того света красавца-мужчину, думала, сдеру денег за помощь. А он возьми и притащи за собой архидемона, предложившего мне высокооплачиваемую работу, от которой сложно отказаться. Делать нечего, дала свое согласие и почти сразу об этом пожалела. А ведь знала, что неспроста крутые архидемоны и великие князья интересуются третьесортными ведьмами...

В непредсказуемой империи на стыке Востока и Запада рок-музыке довелось претерпеть странные метаморфозы. Свежий ветер из Ливерпуля открыл новую главу русской культурной традиции; в феномене «рок-культуры» соединились непримиримые (по Киплингу) стороны света, высокое искусство и политическая оппозиция, новейшая технология и средневековая организация. Книга, которую вы открыли — не опыт популярного музыковедения, а история. Как и у всякой истории, у нашей есть начало и конец — рождение и смерть эпохи. Есть у нее и собственное имя — с тех пор как Башлачев написал «Время колокольчиков». Тогда же появился и первый вариант этой книги. Он распространялся в виде «самиздата» и по понятным причинам не включал никакой живой конкретики, которую потом можно было бы предъявить хорошим людям на допросе…

историк искусства и литературы, музыкальный и художественный критик и археолог.

«…Поэтому-то мы представляем здесь «предисловия» из обеих книг, как пресловутому «Димитрию Самозванцу», трагедии Александра Сумарокова, так и к переводу «Юлия Цезаря» безвестного переводчика. Первое покажет нам в Сумарокове плохого литератора, бездарного и самохвального стихотворца, бессильного и ничтожного мыслителя в деле искусства, хотя, в то же время, человека с здравым смыслом и благородным образом суждения в обыкновенных предметах человеческой мысли; а второе покажет человека, который, своими понятиями об искусстве, далеко обогнал свое время и поэтому заслуживает не только наше внимание, но и удивление…»

Данная (газетная) рецензия посвящена тем же выпускам театральных изданий, что и предыдущая (журнальная) рецензия. Впервые здесь разбирается лишь 2-я книжка «Пантеона русского и всех европейских театров».

«Есть особый сортъ литературы, для котораго мы не можемъ подобрать болѣе вѣрнаго названія, какъ юродствующая литература. Всякому, конечно, памятно еще изъ учебниковъ, кто были наши юродивые и какими нехитрыми способами привлекали они вниманіе и сочувствіе толпы. Обыкновенно это были нѣсколько поврежденные въ умѣ, но съ достаточной хитрецой нищіе духомъ, которые при помощи наивныхъ пріемовъ старались выдѣлиться изъ ряда обычныхъ нищихъ и создавали иной разъ почетное себѣ имя, перешедшее даже въ исторію. Одни изъ нихъ, затвердивъ какое-либо глупое, но мало понятное слово или фразу, говорили его кстати и некстати и тѣмъ наводили мистическій страхъ на простодушныхъ слушателей…»Произведение дается в дореформенном алфавите.

«Когда скончался Блок – на лире новейшей русской поэзии оборвалась одна из ее певучих и драгоценных струн. Не так давно мы видели и слышали его; в своеобразной и целомудренной манере своей читал он свои стихи, не помогая им переливами голоса, бесстрастно перебирая их, как монах – свои четки. Теперь мы сами читаем их про себя и вслух, отдаваясь напевам его пленяющего творчества…»

«Значение Минского в новейшей русской литературе определяется не столько его философскими рассуждениями и драмами, сколько его стихотворениями, которые в 1907 г. появились в отдельном собрании. Правда, и они – притом лучшие из них – тоже в гораздо большей степени философия, чем поэзия. Он вообще поэтизирует свои мысли, а не свои непосредственные настроения. У него поэзия несамостоятельна; она лишь привлечена к соучастию в его уме, и как-то случайны ее образы, и не чувствуется ее первостепенной важности. Но все же именно стихи Минского – наиболее интересный путь к его миросозерцанию, и в них оно выражается с наибольшей сжатостью и силой…»

«Салтыков (Михаил Евграфович) – знаменитый русский писатель. Родился 15 января 1826 г. в старой дворянской семье, в имении родителей, селе Спас-Угол, Калязинского уезда Тверской губернии. Хотя в примечании к «Пошехонской старине» С. и просил не смешивать его с личностью Никанора Затрапезного, от имени которого ведется рассказ, но полнейшее сходство многого, сообщаемого о Затрапезном, с несомненными фактами жизни С. позволяет предполагать, что «Пошехонская старина» имеет отчасти автобиографический характер…»

историк искусства и литературы, музыкальный и художественный критик и археолог.

«Чем более распространялось и утверждалось в книжном языке влияние церковнославянского наречия, тем более народный язык отделялся от него, так что с XIII–XIV столетий можно рассматривать народную речь отдельно от книжной. Это отделение преимущественно заметно в русском языке, который, по особенной близости своей к церковнославянскому наречию, всего более подвергся его влиянию. Народный язык славянский имеет свою богатую литературу, по преимуществу поэтическую, и в этих произведениях можно наблюдать развитие народной речи и отличительные черты народного слога. Черты эти отдельны для слога простого и для слога поэтического…»

«…Мир и спокойствие – и о Давыдове нет слуха; его как бы нет на свете; но повеет войною – и он уже тут, – торчит среди битв, как казачья пика. Снова мир, и Давыдов опять в степях своих, опять гражданин, семьянин, пахарь, ловчий, стихотворец, поклонник красоты в ее отраслях, – в юной деве ли, в произведении художеств, в подвигах ли военном или гражданском, словесности ли – везде слуга ее, везде раб ее, поэт ее; вот Давыдов!…»